что ёжик. Да и не важно это. Опознавательная система шкафов в этом действе роли не играла. Она только декорация. Только однажды ты упрямился. Вы всей группой играли в войну, а девочки были санитарками. Они вчетвером утаскивали павших бойцов в район кубиков и лечили героев счётными палочками и бумажными припарками. Самых безнадёжных мазали акварелью — то была зёленка. О, где же она теперь, твоя спасительница, со своими бараночными косичками, утиным носом, хмурыми бровками и жутко картавым прононсом? Впрочем, ты видел её недавно. Она родила троих, растолстела и обабилась только для того, чтобы ругаться вечером с соседями в пыльном дворике и смаковать очередной сериал со своей амёбной мамашей. Она всегда была целеустремлённой. Но это знание было ещё впереди. Пока всё было схематично и легко. Мир был плоский. И ещё ужасный месяц в твоей послеобеденной жизни. Не миг, не день, а целый месяц. Но ты решил стать героем. Ты не показывал виду. Ты шел с улыбкой, заигрывая ею, как пижон тросточкой. Даже воспитательница не поняла, как хреново тебе было тогда. Ты выдержал. Это было хуже, чем шорты поверх колготок. Хуже, чем шарф, завязанный сзади. Тебя решили научить читать. Сколько тебе было? Три? Кажется, три. Вы обедали с отцом очень мирно и весело, а потом начиналось... В конце действа ты сидел у окна, букварь валялся посредине комнаты, открытый на идиотском тексте про Гагарина... Он почему-то всегда раскрывался на этой странице... Мерзкий купоросный букварь цвета сахарной бумаги и спичечных коробков... Отец курил на кухне. Кстати, свои первые матерные слова ты выучил именно тогда. Хотя и не употреблял их до пионерского лагеря в четвёртом классе. Но уже тогда познал их силу и эффект катарсиса от обладания ими... 33
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4