— Я... Словом... Я... Что-то ... Понимаешь... Я неправа была... Простить сможешь? Конечно, глупо... Но мне... Как ты говорил... Всё сначала... Глупо как-то... Вот я овца... Мне уйти прямо сейчас? Он слушал ошалело и не перебивая. Потом несколько раз с силой втянул в себя воздух, пытаясь сосредоточиться: — Хороши дела... Как-то сложно приготовиться, когда люди, мать за ногу, как космонавты, из небытия являются. Вообще, я скажу, безусловно... Я не знаю, что положено делать в таких случаях. Но я... Мне... Во мне борются очень разные чувства. Кажется, их четыре. Хочется выгнать тебя на хрен. А еще выгнать и дать на прощание здорового поджопника. С ноги. А ещё перед поджопником набить морду. И при этом я вынужден признать, что всё ещё люблю тебя... Поэтому я очень тщательно выбираю слова. Очень тщательно. Даже не представляешь, насколько... Возможно, шанс у тебя есть. Хотя и крохотный. Только для начала ты должна рассказать всё.. С самого начала. Всё. Как на исповеди. Всё, что ты отказалась рассказать и объяснить тогда. У меня и так нет повода тебе верить. Так что тебе придется сильно постараться и быть убедительной. Я хочу понять. Она кивнула и пошла к двери. Обречённо, молча, смяв плечи и сутуля спину. Он удивленно вскинул брови: — Чудесно! Ты опять замутила нечто, и опять хватает только на начало? Прекрасно... На кой хрен начинала? Если уж решилась — могла бы и продолжить. Особо терять-то всё равно нечего. Опять остыла? Ты врала мне. Сейчас обманываешь другого человека... Тебе не приходило в голову, что так не делается? Что вообще-то такие вещи прекращать надо? Неужели ты не понимаешь, что это дерьмо ещё вернётся? Тебе, причём. Я-то уже нахлебался. Она отвернулась совсем, и он видел только её неровные плечи и ужавшийся затылок: 258
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4