Ёлки средь древес все, взалкав, рыскают, мандаринами вон провоняли, иже блудницы. И нет среди них ангела зимнего в тесноте этой, а ангела мартовского далеко ещё по масштабам космическим. Стынут люди в тепле своем наигранном. Мишурой себя тешут рас- хлястанной. Избищи иха не пугают мордасами кариес- ными! Ах же ж ты бога душу мать его едрит твою в перекись марганца! Сколько равнодушия в мире этом за год накопилось-то? В черемшину их, таких запасливых. Всё равно не поймут меня — ближнего. Ибо корысть их фибры милосердия скарбом и рухлядью всякой замылила. Суки они. С у к и . И нет среди них человеков. Злые дети они в своем познании суетном. Грешны мя иже общей силою. И запас под курткой через свитер не греет уж. Ибо нет рядом друга светлого. Только зло на груди коростой вытаяло да свалялось валиком с потом слез прикипевших. Как ни три ладонью — не очистишь их... Да поймёшь ли ты меня, дева вавилонская, хоть и десять полных лет с тобой рядышком прожили? Хоть и спали мы с тобой ночей тысячи да по-всякому? То вразжопицу, а то ласково. Зарывалась ты каждый вечер в сериалы свои кухонные, и не было тебе воли и глаза до меня, а по телевизору показано? Дура дурой ты, хоть себе сама в неверии верная. Ведь не в том счастие мужнино, что накормлен он да обстиранный. И не говори сих притязаний возвышенных. Что метания тебе, души обеспокоенной, когда всё тебе крохи его слов ми- лотных? Только бы его искорки лови да мимо не пронашивай. Дура ты, дура! Почему не отпустила раньше, когда готов я был? Почему сейчас поддых на мороз, как гиену хищную, выгнала? Чтоб ты бигудёй подавилась, нелепица. Чтоб у тебя брови вместе с краской повыползли. Чтоб 252
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4