Даже склещенные собачки — и те чудные, умильные и буддистские. Когда напьётся, любит рассуждать о мировых религиях. Начинает всегда с протестантов. Долго рассказывает о достоинствах и отличиях от Римской церкви. Подводит итог: «Но, по большому счёту, это херня. А вот буддизм...» Далее следует тщательный разбор постулатов Дхармы и краткий обзор пары-тройки различных школ. Каждый раз новые. Вывод тот же: херня. Если есть время и слушатели, критическому анализу подлежат все крупнейшие конфессии. Иудаизм и Православие, Ислам и Вуду, Синто и Раста, Конфуцианство и Зороастризм. Куда только дотянется. Может обсудить эффективность пермяцкого или чукотского камлания. Концовка обязательно одна и та же: «Да всё такая херня!» После такого вывода всегда затихает. И глядит на слушателей темными кроткими глазами, точно опасается щелчка. Первое время после училища рисовал много и счастливо. Его «Уставший клоун» был просто чудесен. По принятию сана как отрезало. Много малевал фресок и икон, на которых Иисусы имели признаки автопортрета. Но в целом картины стали скучными и однообразными. Нимбы, солнышко, кресты. Гладенько, но уж очень слащаво. Первый приход был не в городе, а деревне. Регулярно мотался на пригородном поезде. Жаловался, что часто приходится стирать рясу. Ортодоксальные старушки при целовании мусолили рукав, точно сморкались. Потом получил место в центральном храме. Жил рядом. В старинной двухкомнатной квартирке. Вместе с мамой. Небольшая прихожая, потом крохотная ванная сдровяным титаном. Дальше его комнатёнка. Зелёные стены. Старая мебель. Окно точно бойница. Сама комната узкая, как пенал. В углу у окна тощая девичья койка. Напротив стол с медным подсвечником братьев Фроловых. Дальше старая этажерка, шкаф и входная дверь. Ну и этюдник. 20
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4