А он отдавал игрушки и редко спрашивал назад. Стеснялся. Со стороны выходило, что альтруизм. На самом деле тупо стеснялся. Тогда-то вот и поцапался с Генкой. Люто. Обидел Генка сильно. Сказал что-то такое, от чего стало зло, душно и несправедливо. И знал ведь, засранец, что не прав. Ретивое взыграло, видимо. Ну и поехало. Они валялись в песке и тузили друг дружку, а вокруг, как водится, переминались и приплясывали падкие до зрелищ мальчишки, подзадоривая их. Самое обидное, все ополись против него — машинка из жести была только у одного. Но он тогда победил. Первая драка. Еще страшно ударить человека и все сводится к вольной борьбе в партере... Как же после был горд! Генка сидел на лавочке и распускал нюни от обиды, размазывая сопли, а он, дутый триумфом, маршировал домой. Его так и распирало рассказать, что Генка старше и выше, что все были против него, а он не побоялся и оказался сильней... Отец на работе. Сестра не считалась. Дома только мать. Ей-то и рассказал сдуру. Но что они понимают, женщины? Мать бросила возню на кухне, вытерла передником руки и сказала то, что она вообще не должна была говорить. Никогда. Ни при каком раскладе. Она вдруг вздохнула и стала читать нравоучение. И в конце добила: «И как я буду Генкиной матери теперь в глаза смотреть?». М-да... Зря перестали мальчиков в семь лет от баб забирать... С тех пор он стал бояться, что родители узнают о его дворовых делах. Нет, дрался он и потом... Лез в драку, особо не раздумывая. Получал, случалось. Чаще лупцевал других... Но страх, страх, что об этом узнают родители, мусолил постоянно... И ведь никогда не начинал первым. По всем дворовым моральным канонам бился честно и справедливо. И, стало быть, за правое дело... Но вот ведь... Вот ведь... Боялся... 182
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4