вал и все такое. Зелень, волны, рок и людское отчаяние. Суровая непогода и прочая природа ей под стать. Ну видно, понятное дело, что даже не ученик малевал, а маляр. Во-о-от... Ну и средь этих волн, по колено в воде, две голых фигуры стоят, целующиеся. А вокруг них брызги и суета. Такой вот наш семейный скелет. Жаль, в шкаф не влез». ПИСЬМО В ЖУРНАЛ Шестые сутки пошли с того проклятого ночного разговора. Он разучился спать. Любая работа выходила неловко. Жутко хотелось выпить, но врач категорически запретил ему это делать еще лет десять назад. Забыться иначе не получалось. Жалость к себе и миру стала чудовищной и горячила гортань. Ложился поздно. Часа через три просыпался от непонятного внутреннего рывка. Больше заснуть не получалось. Любое дело приводило в ярость невозможностью сосредоточиться на нем. На третий день это стало переходить в привычку. Хотелось плакать, но не получалось. Только однажды он все же разрыдался. Рывком, неожиданно для самого себя, коротко, с трудом переводя дыхание. Боясь, что его услышат соседи, глушил себя кулаком. Тыльной стороной. Слез почти не было. Болен. Врачи хором твердят, что главная опасность — отсутствие его собственного желания выздороветь. А он действительно не знал, как. Раньше еще пытался бороться. И вроде что-то стало получаться. А теперь и не знал, что и как. Вынужденно дома. Была бы работа, занятие вне квартиры — это бы спасало, отвлекая. Тут же даже прогулка во дворе выходила чреватой и обременительной. Тем более, 172
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4