Все имеют новые квартиры в нормальных домах, с газом и горячей водой, но сдают их. Сами живут в этой полулегальной хоромине. В пятидесяти метрах от их мирка каждый день ходят с экскурсиями туристы-иностранцы. Ни жители «Вороньей слободки», ни иностранцы не подозревают о существовании друг друга. Все местные крепко пьющие. Все. Верочка частенько допивается до глюка. Глюк в ее маленькой голове помещается всегда один и тот же. Она резко распахивает дверь комнаты в коридор, выглядывает в него и кричит диким голосом: «Что?! Кто там?! Нет никого?! Да идите все на фиг!» Моя комната сразу за Верочкиной влево по коридору. Перегородки между пеналами в коммуналке тонки настолько, что шаги кошки в соседней комнате слышны даже днем. В свободное от белой горячки время Верочка в коридоре охотится на квартирантов. Она ловит их у туалета и обнимает своей скрюченной подагрой, узловатой лапкой в районе колена (выше не достает — крайне мала ростом) и шепеляво, со свистом шепчет: «Квалтилант ты мой! Любимый самый мой квалтилант!» Иногда она в это верит сама и плачет от умиления и нежности. Тогда она рассказывает правдивые поучительные истории из жизни с обязательной моралью: «Вчера мальчишки приходили (два ее племянника из комнаты напротив) дрова пилить. Я им вина купила. Да мы все в месте все и выпили. Хорошо посидели! А дрова так и не распилили... Придется опять вина покупать...» Все жители этого вавилонского угла бедны, как церковные мыши, но горды и честны, как короли в изгнании. Как-то, умываясь, я оставил достаточно дорогие наручные часы висеть на кране. Они провисели трое суток. Их никто не тронул. Когда я вспомнил про них, вернувшись из командировки, оказалось, что они висят на прежнем месте. При этом они даже шли —кто-то каждое утро заво164
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4