И не то чтобы не выдержал, а просто не знал, как и начать-то... И батя делал вид, что ничего не было, а ведь видно было, что темнит и мается. Вот он и выпалил всё как есть с бухты-барахты, без вступления, когда в очередной раз покурить вместе вышли. И ведь отец даже и не поверил сразу. Головой пару раз дёрнул. Ну и что? Пришлось рассказать, как пряжку оторвал. Как клеил. Как в кресло сунул. Достал. Принёс. Показал. Батя молчал. Долго вертел книгу. Потом поглядел на сына: «Слушай, а ты ведь мне сейчас такой камень с души снял». И вот ведь... Больше десяти лет прошло. А он всё отцу именно за эти слова так благодарен, что и сказать не знает, как. И почему именно за этот случай? Да кто ему скажет. Теперь и не понять. Нужно идти. Мать, наверное, вообще с ума сходит. Да и сестра с зятем там не бог весть какие успокоители. Да и темно давно. Конец лета как-никак. Неторопливо встал, отряхнул джинсы от сухих травинок и мелких комочков глины. Потом отбросил щелчком окурок в придорожную канаву. До канавы тот не долетел и приземлился рядом с подгнившим зелёным забором. Забор уронили недавно — не хватало территории. Расширять планировали далеко — через всё поле и болотину до самых очистных. Ещё постоял, помедлил и как-то неожиданно, рывком затопал домой к матери. Тут недалеко. Угол дома даже сейчас видно. Пошёл, не оглядываясь. Хотя нет. У самого начала сбитых в муравьиную кучу гаражей, окружавших посёлок, обернулся. Ночной туман задрапировал поселковое кладбище. И свежий глиняный холмик уже и не угадывался в его пушистом подшёрстке. А слова так и не пришли. Поэтому всю дорогу до дома он проделал молча. 139
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4