Поэтому мылся аккуратно, стараясь много не шуметь, время от времени выглядывая из-за занавески, прислушиваясь. Тихо. Без посторонних звуков. Чуть позднее кот уронил вазу с ключами, стоявшую в прихожей. После душа сел в кресле у торшера. Взял старый журнал с красивыми проектами домов. Принялся листать. Ему нравилось мечтать. Должна вот-вот прийти. Она опять запаздывала. Пришлось прикрыть окно — на улице посвежело. Что бы как-то отвлечься, поиграл сам с собой в шашки. Закончил постройкой чёрно-белой пирамиды. Звонка не было. Вырвал лист из блокнота, повертел ручку, соображая. Написал: «Я у подъезда. У старого тополя, на лавке». Обулся, накинул куртку прямо на плечи, без рукавов, вышел на площадку. Подсунул под номер квартиры записку. Проверил, не выпадет ли. Закрыл дверь и вышел на улицу. Дошел до лавки. Сел. Стал набивать трубку. Вообще, курил редко. Но сумерки, тополь, куцые остатки лета и дня как-то особенно располагали. Он не ругался, не ворчал, хотя ему всё это и не нравилось. Зачем? Его редко кто тут узнаёт. Его даже соседи не все знают. Он — дома. Потому зачем нервничать? Подбежал соседский рыжий пацан. Один из немногих местных детей, кто его не боялся и даже пробовал дружить. Надо заметить, дети его сторонились. Из-за молчаливости, наверное. Он был не против. — Дядя, дядя! А вырежи мне паровозик! — в руках у мальчишки были лист цветного картона и тупоконечные ножницы с зелеными ручками. Пришлось попытаться. Сунув мешающуюся трубку в грудной карман рубашки, принялся аккуратно кроить бумагу. Оба сопели от усердия. Коленка мальчугана подрагивала от нетерпения. Паровозик выходил лихой. С дымом, но без тендера. Наверное, это был маневровый паровоз114
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4