брандмауэр красного дореволюционного кирпича. Две вентиляционные трубы от древности растут в разные стороны. Чтобы избежать катастрофы, их связали вместе перекинутым через конёк стальным тросом. Все гости находят наш адрес именно по этим трубам — иначе обнаружить неприметный переулок среди этой окрошки почти дачных скворечников крайне сложно. Комната одна, но нас устраивает. Печка жаркая, с плитой. Чтобы много не возиться, готовим один раз в день нечто среднее между первым и вторым. По нашей терминологии, «кристаллический суп». Со временем получается даже вкусно. Из спальных мест — кровать и раскладушка. Днём раскладушка прячется в угол за старый ломберный столик, на котором стоит дежурная электрическая плитка и ютятся кастрюльки. Невидимость второго спального места бодрит нашу соседку. Она месяц носит жертвенные пирожки каждый вечер. Принесёт, постоит, вздохнёт и уйдёт молча. Мы съедаем гостинцы и громко хвалим повариху. Перегородка в доме такая, что в той половине слышно всё. Повариха за стеной отзывается: «На здоровье!» Но интрига остаётся. Наконец соседка решается. Помявшись дольше обычного, проговаривает скороговоркой: «А правда, что вы вместе на одной кровати спите?» После сразу убегает красная, как Родина в Первомай, так и не дождавшись ответа. Мы переглядываемся и громко хохочем. За стеной фырканье: «Жеребцы! Чего ржёте! Дураки!» Так ушла эпоха пирожков. Сортир на улице в конце одичавшего огородика. Бегать туда дальше, чем в чулан за дровами. Но выбирать не приходится. Возле нужника стоит огромный сугроб. Мы в шутку прозвали эту гору снега «Аскольдовой могилой». Гости переняли. Очень быстро топоним стал общеупотребительным. 6
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4