окровавленную женщину и тонущего в пене и мусоре берегового прибоя младенца. - Рыбонька моя, Огольчик... - со слезами на глазах запричитала знахарка, собственными волосами перевязывая пуповину. Роженица в помощи уже не нуждалась. Обломок древка стрелы торчал из её левого плеча, показывая причину смерти. Наконечник явно застрял под лопаткой. Два обрезанных пальца рук и разорванные мочки ушей служили доказательством, что покойница имела украшения и недешёвую одежду. Поэтому её и раздели, сломав стрелу. Варварски ограбив, бросили тонуть. По следам читалось: раненая, царапая пальцами рук песок, выползла на берег. Разрешилась без крика, опасаясь привлечь к себе внимание. Дав жизнь сыну, скончалась от потери крови. И только крик пришедшего в жизнь новорождённое мальчика привлёк на помощь спасительницу. В завале заржала лошадь. Там явно кто-то скрывался. Прихватив младенца подолом исподней рубашки, баба Ольга поспешила подале от этого страшного места. Ещё луна не успела показаться на небосводе, а обмытый и завёрнутый в мягкую пелёнку малыш сосал левую грудь найденной кормилицы. К правой же приникла голубоглазая румяная её дочка, крещённая Ладой-Ладушкой. Ночью с двумя помощниками ведунья прибыла на ме- сто вечерней трагедии, едва не столкнувшись с убийца- ми. Несколько разбойников затемно отъезжали в сторону большой дороги. На рассвете по следам волока нашли тело женщины, запрятанное в завале. В то раннее утро на левом берегу Клязьмы, ниже устья Колокши, появилась одинокая могила под восьмиконечным крестом из палок, связанных липовой корой. Проведя бессонную ночь и утро, знахарка, внешне ни- чем не выделяясь, прибыла с соседом-лодочником на городской базар к пристани у Волжских ворот. На ногах у неё «посадские» лёгкие лыковые, с оторочкой крашеным полотном, лапти. Поверх отбеленного исподнего платья Александр МОРОЗКИН И ^ ТАРТАРИЯ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4