не успел. Воевода прибыл на чужой лошади. Вратный стражник помог спуститься с татарскою седла. На губах бледнолицего седого старика пенилась кровь. - Что с тобой случилось, крёстный?.. Насильно улыбаясь, непослушными посиневшими губами дядя произнёс: - Прости меня, племянник, не поостерёгся я. Понаде- ялся, что поизвели мы и отправили в Москву продажную боярскую нечисть. Ан нет!.. Скрывавшийся в собине тиун боярина Мычки с тремя чужаками меня поджидали за бродом на развилке дорог, не доезжая до селища Манакова. Лошадь подо мной убили стрелой, пущенной из самострела в бок груди. И она, падая, как подкошенная, придавила мне ногу и самострел, притороченный к сед- лу. Пока высвобождался, связали накидной петлей руки. Подвели к Колокше, к ладейному омуту - к пристани, где мы обычно с телег на лодки поклажи перегружаем. Пе- рекинув верёвку через дубовый сук, за кисти рук петлей меня подняли. Место безлюдное. По узкой реке лодки только караванами плавают. Селище Манакова хоть и недалече, но там и услышат - не подойдут. Им и без того, беспоповцам, несладко живётся. Таятся... Понял, поджидали меня налётчики. Пытать будут. Седло и моё оружие поблизости положили. Берёзовым колом первоначально по ногам, а потом по животу и бокам охаживать меня стали. Бьют, бьют и всё про «золотую» ладью спрашивают. Дескать, возвратить Орде сокровища надо. Иначе меня порешат и всех родственников. Бьют, бьют, а я терплю. Боли не чувствую. Словно что оборвалось во мне. Повторяю: не ведаю, где эта ладья находится. Нет смысла меня пытать. После Куликовской битвы боли в ногах не чувствую. Подсказал, называется: начали со всей дури бить меня по груди и спине. Верёвка, не выдержав нагрузки, оборвалась. Высвободившимися из петли руками я свой кинжал подобрал. И давай двоих обидчиков кромсать, а Александр МОРОЗКИН Щ & ТАРТАРИЯ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4