Слезы такъ и лились изъ глазъ молодого священника. Осторожными шагами взошла въ комнату вѣрная и нелицемѣрная Дарья. Переминаясь съ ноги на ногу, она обратилась къ отцу Леониду: — Что-то долго матушка не ѣдетъ. Пора-бы ложиться. — Богъ знаетъ, не случилось ли чего? — И полно, чему случиться? уѣхала къ земскому, либо къ становому, да тамъ и веселятся. — Нѣтъ, этого быть не можетъ. — Ну, куда же имъ дѣваться! — Просто понять не могу. — Ну, я пойду лягу,—проети меня, батюшка, Христа ради. — Богъ проститъ, Дарьюшка, меня прости. Получивъ благословеніе о. Леонида, Дарья отправилась въ свою кухню. Около одиннадцати часовъ звонкіе колокольчики извѣстили о пріѣздѣ катальщиковъ. Вся компанія была чрезвычайно оживлена и весела. Къ великому удовольствію о. Леонида, компанія, высадивъ изъ саней Людмилу Леонидовну, распростилась съ ней у крыльца. Взойдя съ женой въ комнаты, о. Леонидъ ласково спросилъ жену, что она долго каталась и гдѣ была. — Гдѣ была, тамъ нѣтъ,—послѣдовалъ лаконическій отвѣтъ со стороны жены. Не прощаясь, ни простивъ, безъ соблюденія прощальнаго обряда, разбросавъ свое платье, матушка бросилась въ постель и чрезъ пять минутъ спала крѣпкимъ сномъ утомленной молодости. О. Леонидъ не могъ сомкнуть глазъ, и, вставъ съ своей постели часа въ два ночи, горячо молился передъ иконою Спасителя до звона къ утрени. Матушка, проспавъ до часу дня, вставши приказала Дарьѣ подавать чай, при чемъ потребовала къ чаю сливокъ. с* 83
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4