гостей, между которыми пронесся шепотъ, что прибыла княжна-матушка. И перчатки почти по самое плечо, и пенснэ, и стриженые волосы, все такъ было необычайно въ деревенской матушкѣ. Шаркуновъ и Зубочистовъ конечно поспѣшили познакомиться съ Изволенской, прося о. Леонида представить ихъ. Съ принятіемъ участія въ танцахъ Людмилы Леонидовны, они чрезвычайно оживились: и вальсъ и мазурку, не говоря о кадрили, Зарѣчная-Изволенская танцовала ео всей ловкостью молодости. Едва она успѣетъ сѣсть, какъ ее приглашаетъ—то Зубочиетовъ, то Шаркуновъ, то врачъ Караевъ, то почтмейстеръ Синицынъ. — Гляди, гляди, какъ попадья-то наша разошлась, шептали дьячиха съ діаконицей. — Разошлась-то такъ, а какъ одѣлась! Погляди перчатки-то какія, и на носу-то штука золотая, а вѣдь пріѣхала, поди, одну рубашку съ собой привезла, сказывала Дарья. — Не за духовнаго бы ей идти-то, а за какого бы подъячаго въ городѣ, а то натко, въ село полѣзла, за священника замужъ пошла; что у насъ въ своемъ сословіи нѣтъ что-ли невѣстъ? — Жаль священника-то, хорошій человѣкъ, загубитъ она его. — Ну, такъ не кто ему велѣлъ жениться на княжнѣ, по себѣ бы дерево рубилъ,—заключила разговоръ дьячиха и направилась къ буфету выпить рюмочку рябиновки. Карточная игра тоже была въ полномъ разгарѣ. Отецъ діаконъ, видя на столѣ играющихъ въ трынку груды бумажекъ, только вздыхалъ и руками разводилъ. А когда и это ему наскучило, то запѣлъ „среди долины ровныя4, причемъ его поддержали дружно нѣсколько голосовъ, а Сидоръ Иванычъ одобрилъ такое благодушіе отца діакона. 80
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4