Иваныча: и мебелью, и необходимой посудой и всѣми предметами хозяйскаго быта. Буровъ даже поставилъ молодымъ супругамъ опытную кухарку—Дарью, женщину тихую, покорную, вполнѣ знающую свое дѣло. Отецъ Леонидъ въ душѣ своей благословлялъ такого благодѣтельнаго человѣка, какимъ былъ для него Сидоръ Иванычъ Буровъ. Только Людмила Леонидовна не придавала никакого значенія всѣмъ этимъ щедротамъ со стороны простого мужичка. Ей казалось, что за ея самопожертвованіе, выражавшееся доколѣ въ спаньѣ до часу дня и въ непрестанномъ куреніи табаку, да бросаньѣ окурковъ по полу, предъ ней всѣ и вся должны покоряться и лелѣять ее какъ нѣжный цвѣтокъ, какъ свѣтоносную искру сіятельныхъ князей Зарѣчныхъ. Но съ этими высокими взглядами необычайной матушки не соглашалась кухарка Дарья. — А ты бы, княжна матушка, ваше сіятельство, пораньше вставала, да по маленечку къ хозяйству пріучалась: я погляжу и батюшка-то все одинъ, да одинъ, онъ тоже человѣкъ молодой и скучненько вѣдь одному-то: и чай пьетъ одинъ, и обѣдаетъ одинъ, и всюду одинъ, точно прости и не приведи Господи, вдовецъ какой. — Да ты съ ума сошла, Дарья, какъ ты смѣешь со мною говорить такимъ тономъ, ты понимаешь ли кто я? — Чтой-то, развѣ я тебѣ что супротивное молвила,— удивленно отвѣтила Дарья. — Да ты развѣ можешь мнѣ указанія дѣлать, а? — Да я, родная, такъ, спросту, да съ жалости къ батюшкѣ, а не то, что супротивность какую показать. — Ахъ Боже мой, это ужасно: тьма, тьма непроглядная! — Да что ты родная, какая тьма, давнешенько разсвѣло, на часахъ-то вступилъ первый часъ. — Боже мой, что работы, когда я все сдѣлаю. — Али гостей ждешь? 70
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4