и спала сладкимъ сномъ всю торжественную обѣдню. Это досадовало даже политичнаго Сидора Иваныча и тяжко отзывалось въ душѣ отца Леонида. Служа съ истиннымъ усердіемъ божественную службу, о. Леонидъ и своею внѣшностью, и истовымъ служеніемъ, и громкимъ членораздѣльно яснымъ чтеніемъ привелъ въ радостное восхищеніе и причтъ и прихожанъ. Отецъ діаконъ—строгій критикъ и старинный практикъ по церковно- служенію,—но и тотъ въ восхищеніи, кивая въ сторону батюшки, подходя къ пѣвчимъ, коротко спрашивалъ: каковъ, а?., и въ этихъ полутора словахъ заключался не только вопросъ, но и весьма одобрительный отвѣтъ... Но вотъ наступилъ моментъ, когда отецъ Леонидъ вышелъ на амвонъ сказать привѣтственное слово. Вся масса народа, какъ жатва въ нолѣ отъ вѣтра, колыхнулась впередъ. Отецъ Леонидъ, не спѣша, сказалъ вступительно слово свое. Молодойбатюшка какъ то невольно посмотрѣлъ въ ту сторону, гдѣ стояли лица женскаго пола духовнаго званія, и не могъ удержаться отъ слезъ. А за нимъ залились и всѣ его прихожане горькими слезами сожалѣнія... Этимъ кончилъ отецъ Леонидъ первое привѣтственное слово свое и своею службою, и этимъ искреннимъ словомъ своимъ зажегъ огонь любви къ себѣ въ сердцахъ прихожанъ. Отецъ діаконъ не могъ высказать и похвалы; онъ рыдалъ на всю церковь. Допустивъ къ кресту всѣхъ молящихся, отецъ Леонидъ разоблачившись вышелъ изъ церкви. Густая толпа прихожанъ стояла около храма. Прихожане, убѣжденные Сидоромъ Иванычемъ, рѣшили купить на общественныя деньги домъ бывшаго священника, съ тѣмъ, чтобы домъ этотъ составлялъ церковную собственность и служилъ квартирою для священника. Порѣшивъ такимъ образомъ вопросъ о квартирѣ отца Леонида, крестьяне уполномочили Бурова объявить 5* 67
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4