93 — тяготѣетъ на его землѣ. Фабрикантъ всегда можетъ превратить своего ткача въ безхозяйственнаго бобыля. Картина, нарисованная фабрикантомъ д. Мележи Л., какъ землепашецъ-ткачъ ладитъ 2 недѣли соху и борону, ухаживаетъ за землей 3 мѣсяца, чтобы получить 2 четверти сбора, къ сожалѣнію, представляетъ далеко не одну только пародію на дѣйствительность. Попойки, задатки, задолженность рабочихъ, надежда на хозяйскую щедрость развиваютъ въ ткачѣ крайнее легкомысліе и значительную долю лѣности и безпечности. На это мы указывали и раньше. Сдѣльная плата избавляетъ фабриканта отъ необходимости понуждать къ работѣ, а ткачу даетъ возможность работать столько и тогда, сколько и когда ему заблагоразсудится. Ежедневный режимъ ткача нимало не похожъ на режимъ земледѣльца. Тепло и холодъ, дождь, роса и жара опредѣляютъ время пахоты и посѣва, косьбы и жнитва. Земледѣлецъ не господинъ, а рабъ этихъ условій: не добрая воля крестьянина, а климатическія условія опредѣляютъ время работы и время отдыха. Когда зерно течетъ изъ колоса, жнея не даетъ отдыха ни себѣ, ни серпу, вставая въ 2 часа утра и работая до 10—11 ночи. Когда ненастье прекращаетъ уборку сѣна, косцу предоставляется широкій просторъ по цѣлымъ недѣлямъ созерцать свинцовыя тучи небосклона и съ досадой почесывать затылокъ. Не такова ткацкая работа. Ткачъ— хозяинъ своего рабочаго времени. Понедѣльникъ доставляетъ такой же заработокъ, какъ и вторникъ; съ 3 часовъ утра до 0 вечера не больше соткется аршинъ, чѣмъ съ 9 утра до 12 ночи. Ткачу нѣтъ основанія предпочитать одно рабочее время другому. Какой день прогулять и въ какой работать, когда ложиться спать и когда становиться за станъ,—это зависитъ отъ доброй воли ткача, а не отъ условій производства*). Ткачъ ложится слишкомъ поздно для крестьянина (11—12 часовъ) и еще позднѣе принимается за работу (7—8 часовъ). Девять мѣсяцевъ подобнаго режима или вѣрнѣе девятимѣсячное отсутствіе всякаго опредѣленнаго режима должно отразиться очень сильно на привычкахъ ткача, а слѣдовательно и на его земледѣльческой дѣятельности. Не фабриканты только, но и сами крестьяне (напр. села Филипповскаго) совершенно откровенно, хотя и не безъ горечи смѣются надъ своимъ хлѣбопашествомъ.. На вопросъ, когда филипповецъ принимается за соху и косу, вы получаете странный отвѣтъ: „въ 7, 8 ча- *) Все это въ большей или меньшей степени относится ко всѣмъ тѣмъ ткацкимъ и многимъ неткацкимъ промысламъ, гдѣ плата сдѣльная, а человѣческій трудъ—единственный двигатель. Механическое производство нодчиняетъ себѣ работника болѣе, чѣмъ даже земледѣліе.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4