Нн выборЪ друзей, ни богатые его пиры не происходили отЪ тщеславія, потому что всегда хопіѣлЪ онЪ быть вЪ самой вещи, а не казаться, и чрезЪ то привлекъ кЪ себѣ истинное почтеніе, хотя онаго н на требовалЪ, НасупрошивЪ дома его жилЪ АримазЪ* человѣкъ, котораго злая душа на грубо» его лице изливалась. ОнЪ былЪ сиѣдаемь желчію, и надушЪ гордостію; былЪ разумѣнЪ, но человѣкъ несносный. Не имѣя вЪ свѣтѣ удачи, мстилЪ оному за то злословіемъ. Со всѣмЪ своимЪ богатствомъ едва могЪ онЬ дозываться кЪ себЪ и льстецовЪ. СтукЪ вЪ- ѣзжающихЪ каретЪ по вечерамЪ кЪ Задигу его безпокоилЪ, а слухЪ похвалы его раздражалъ и больше. ОнЪ прихаживалЪ иногда кЪ Задигопу сшолу незванный, преры- валЪ часто веселость собранія такЪ, какЪ Гарпіи, по баснословію, поврсждаютЪ кушанія своимЪ прикосновеніемъ. Вздумалось ему нѣкогда для одной госпожи сдѣлать пирЪ; а она не ѣздя кЪ нему, пріѣхала ужинать кЪ Задигу. ВЪ другой разЪ случилось быть имЪ при дворѣ , подошелЪ кЬ нимЪ МйнистрЪ, и позвалЪ Задига кЪ себѣ ужинать, а Аримаза не пригласилъ. Иногда самая непримиримая вражда не важнѣе сего
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4