и въ сердце льетъ тоску холодной, долгой муки. За нимъ, какъ рядъ тѣней, сомнѣнье, свары, скуки. Увы! тутъ все во мнѣ и ноетъ и болитъ: Отчаянье въ груди тупымъ ножемъ пилитъ! Въ сихъ буряхъ мраченъ я, какъ кладезь возмущенный Стою, о стыдъ, съ животнымъ наровнѣ! И тутъ нельзя познать извнѣ, Что ты, небесная, мой другъ, мой гость безцѣнный Душа, еще во мнѣ! Но ты во мнѣ . . . во мнѣ — я знаю: Какъ солнце за густымъ покровомъ черныхъ тучъ, Въ разсудкѣ, сквозь туманъ страстей, горитъ твой лучъ И въ гласѣ совѣсти я голосъ твой внимаю. Далекій откликъ твой, какъ отзывъ на лугахъ* Какъ голосъ лебедя на розовыхъ водахъ, Весеннихъ сумерковъ порою; Какъ сельская свирѣль за дальнею горою . . . Но онъ придетъ, придетъ твой часъ, Когда, какъ сокъ, промчатся жизни годы, Ты вспомнишь о странѣ блаженства и свободы, Послыша Ангела невидимаго гласъ. Смерть острою взмахнувъ косою, Узлъ крѣпкій жизни разсѣчетъ, И въ томной дряхлости, иль съ свѣжею красою, 117
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4