ХІЛ'ІІ нашемъ Лербергѣ , котораго потеря для меня незамѣняеча ни чѣмъ ; для тебя такъ же , ибо любовь свою къ піебѣ хранилъ онъ вѣрно въ благородномъ своемъ сердцѣ. Извѣстіе о его смерти поразило меня ужасно; я не думалъ, что бы страшная минута, его у пасъ похитившая, была такъ близка, и все еще увѣренъ былъ , что увижусь съ нимъ въ епіой жизни. Я не могу описать пгебѣ , что я въ немъ теряю ; ибо ^ онъ былъ изъ малаго числа тѣхъ людей , коихъ дружба моглабъ вознаградить меня за множество враговъ , за жизнь изполненпую несчастія. Въ часы тяжкаго прискорбія , которые вѣрно извѣстны каждому, истинно занимающемуся познаніемъ самаго себя; въ часы, когда видишь, что изчезаетъ собственное свое достоинство и невольнымъ образомъ самаго себя унижаешь , вспоминая сколь мало сдѣлалъ истиннаго добра; въ сіи мрачные часы свѣтлый Лер- берговъ образъ съ утѣшеніемъ являлся душѣ моей, и мысль о его искренней любви меня опять ободряла. Съ смертію его опустѣлъ для меня Петербургъ, Тамъ жилъ тотъ,кто разумѣлъ меня совершенно, которому еердце свое могъ я открывать безъ опасенія , который умѣлъ понимать такъ вѣрно и быстро. Когда я , наскуча свѣтомъ и утомясь дѣлами, хотѣлъ жить для самаго себя въ нѣдрахъ дружества , или когда возхищался какимъ нибудь удавшимся мнѣ дѣломъ, какимъ нибудь радостнымъ чувствомъ, какою нибудь усладительною надеждою въ пользу человѣчества , тогда приходилъ я къ Лербергу, и дружба его меня животворила или раздѣляла со мною мою радость. Онъ былъ совершеннѣйшій изъ всѣхъ извѣстныхъ мнѣ людей * вотъ почему не всегда и самые превозходные изъ нихъ его понимали. Лерберга охуждали , (я и самъ сначала то же дѣлалъ), за то, что оиъ терпѣлъ людей обыкновенныхъ, которые ни съ какой стороны ^казалось недоетойны были ни его уваженія, ни знакомства; охуждали, ибо не могли понять, что онъ не имѣлъ нужды въ суровой наружности , въ отдаляющей колкости , которыя обыкновенному доброму человѣку могутъ быть нужны , дабы сохранить * *
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4