И - до боли знакомые строки Пушкина: Веленью божию, о муза, будь послушна, Обиды не страшась, не требуя венца, Хвалу и клевету приемли равнодушно, И не оспоривай глупца. Отличия принципиальные. Я представляю, как были поражены современники Пушкина (мы-то со школьной скамьи заучили как должное) этим кульбитом: идти - пусть собственной походкой, но по проторенной державинско-ломоносовской дорожке - и вдруг подпрыгнуть и развернуться на 180 градусов! Вместо воззвания к музе, возгордиться своими заслугами - призыв к смирению и послушанию Божьему. И это после утверждения в первой строфе, что поэт выше царя - помазанника Божьего! (Тут уже не гордость за свои труды, а, можно сказать, гордыня). Кажется, история литературы ещё не знала случая, чтобы финал произведения с такой непреложностью отрицал его начало. А если «муза» заменить на - «душа», то более православных по духу строк - трудно представить. Что же произошло с последним стихотворением Александра Сергеевича, написанным вопреки всем литературным правилам? А может, это и не стихотворение вовсе?.. Не знаю, как вам, а мне пушкинский «Памятник» напоминает живой организм. Это как бы сама жизнь Пушкина, начатая вольнолюбивыми одами в духе Радищева (недаром в черновиках поэта можно найти вариант 15-й строки в виде: «Вослед Радищеву восславил я свободу...»), страстным желанием влиться в ряды декабристов, подчёркнутой неприязнью к Александру I и постепенным переходом в стан государственников, уважением к Николаю I («Его я просто полюбил, / Он бодро, честно правит нами...»), интересом к Вере («Отцы пустынники и жены непорочны...»). Но Пушкин не был бы Пушкиным, если бы самой последней строчкой не снизил пафосности момента: «...И не оспоривай глупца». 379
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4