b000002542

— Но послушай, Новка... ИНЕРЦИЯ — Меня зовут Леля. — Она запро- СЕРДЦА кинула голову и потянула ноздрями воздух, как на запах цветов. «Нарочно... Знает, что нравится это движение». Но теперь вспоминался ему парапет, под которым лежал он распластанный, не смея вздохнуть, а Лелька цело- вала дрѵгого. — Толь, когда мы распишемсГя? Свой вопрос она поставила уверенно, будто все у них было по-прежнему. Ну, изменила', так не всерьез! И странное дело: до того просто, будто бы мимоходом, она снимала все мучительное в их отношениях, что Анатолий на минѵту заколебался. Да была ли, в самом деле, из- мена? А если даже была, то не стоит, наверное, прида- вать ей такое значение, раз Лелька не придает и, как ни в чем не бывало, ставит вопрос, самый важный в ее жизни. — Не знаю, — сказал Анатолий, помолчав. — Я со- бираюсь переходить в Авиационный. Да ты газеты про- сматриваешь? Опять воюем с японцами, на этот раз на Халхин-Голе. Время видишь какое? Школьнын учитель — это несерьезно. Здоровый парень, а сижу на чечевичном супе да на старославянском: одно другого стоит. — Не верю. Это ты из-за Новки. — Лелька поморщи- лась, тряхнула прической. — Ну и пусть. Пожалеешь, да будет поздно. Анатолий равнодушно,. без мысли слушал, как сту- чали, затихая, Лелькины каблучки. Теперь уже насов- сем. Стало грѵстно. и в то же время пришло чувстко свободы. Не надо было решать тяжелых вопросов Из парка донеслось: «Где наша первая встреча...». Хотелось тут же, немедленно пойти в горком комсомола и попро- ситься добровольцем на Халхин-Гол. И чтобы ранили, но не тяжело, и привезли бы в Сосновский госпиталь, и все на литфаке узнапи бы про его рану. «Где наша первая встреча», — плакал и нежно жало- вался модный тенор, а поэт беззвучно шептал о своем: И невзначай назовешь, Напоминаньем слепимый, Девушку, близкую все ж, Именем первой любимой... Друг оскорбится, рассердится, Дрогнет обидою рот,