b000002542

себя вести, берегись!» Шум, визг и смех первокурсников перекликались с воробьиным чирнканьем со всех по- доконников. И надо же, чтобы этот полный ликования день завер- шился черной вестью: умер Антон Семенович Макарен- ко. Умер нео^киданно, в вагоне, отвозя свою, теперь уже последнюю, рукопись. У декана Боброва, которому сообщили об этом по телефону, были незнакомые, невидящие глаза. Вот и разбились Тонины мечты о том, как уже учи- тельницей будет писать Антону Семеновичу о своих по- исках и промахах. Шла из института одна. Ни с кем не хотелось разговаривать. Мимо, посмеиваясь, прошла Лелька с Анатолием, и Тоня почувствовала себя еще си- ротливее. Почему ей так не хочется видеть их вместе? Почему так сжалось сердце? Лелька бы ответила: «Ревнуешь, вот и злишься». Ася — та уточнит по-своему: «Завидуешь, что Лелька с таким парнем!» А Тоня сама не знала, что это у нее: ревность, за- висть или еще что. Она любила без всяких надежд и не пыталась даже в мыслях представить себя на месте Ле- ли. Быть с Анатолием — нет, это счастье для нее невоз- можно. Новелла — красавица, Лелька—и Лельку можно любить, а она... Но ей было обидно за Анатолия. Или он не видит, что Лелька унижает его? Кокетничает с другими. Неужели не чувствует, как мельчит, опошляет доставшуюся ей любовь? До чего же люди разные... Она вдруг ощутила на сердце тяжесть еще неосознанного воспоминания. О чем это? Ах, да, Мурка. Ну, и чудак! Можно испортить хо- рошую дружбу. Дома застала одну Аську. Та освобождала тумбочку от своих флакончиков, переселялась к Лельке. В послед- нее время они очень сдружились. А здесь, после карика- туры в комнатной стенгазете: «Ася сует нос в чужой дневник», ей стало невмоготу. И даже Катя отвернулась от нее, стала дружить с Новеллой. Ася подняла чемодан и направилась к двери. Сказала с издевочкой: — Но все-таки, разве я виновата, что нравлюсь Ва- диму больше, чем ты? — При чем тут Вадим? Я что-то не улавливаю связи.