b000002542

чем гости пожаловали, пока толковали об урожае да погоде, а потом, услыхав, наконец: «У вас товарец есть, а у нас купчик-голубчик», — упирались, мол, невеста еще больно молода, — Мурка шептал: — Согласись, у Тони удивительное лицо. Меняется, как музыка. Особенно глаза... — Скажи ей самой об этом, — отмахнулась Ася и стала пристально глядеть на сцену. Там уже разгорался торг «купцов» в присутствии «товара». Появился жених. Ася узнала Вадима. Тот был в богато расшитой гуцулке вместо русской рубашки. С расчесанным прямым пробором и в лаковых сапогах он напоминал не студента, а украинского статного парубка, знающего себе цену. Муркины комментарии Ася теперь слушала охотнее. — Вот настоящий Тартыжов. Его на курсе дразнят декадентом, а это просто заносчивый парубок. Сразу видно, самолюбивый и даже бешеный. Не завидую не- весте такого купчика-голубчика. «До чего же ты глуп, однако, — подумала Ася. — Ва- дим как рйз то, что надо. Ничего жалкого, ничего от шаблона». Трудно было Вадиму выкупить место в красном углу рядом с невестой. Не хватило конфет, орешков и пря- ников. Пришлось бросать звонкую монету, а девчата не унимались. То требуют за ниточки, какими шили при- даное, то за иголочки. Приплясывая, выскочила подружка невесты, Валька Панкина. Подбоченясь, она стала нещадно хаять жени- ха. Вслед за Валькой — самая бедовая — Люська закру- жилась вокруг жениха, запела: Ах, ты! Сам шестом, Голова пестом, Уши — 'ножницами, Руки — грабелькамл. Посрамленный жених бросил об пол последние день- ги вместе с кошельком, и тогда только девушки выволок- ли на сцену сундук с приданым. Жениха посадили рядом с невестой и начали его славить. Витька украдкой, сзади, приближается к молодым. В руках рыжая кошка, которую он любовно поглажи- вает и вдруг опускает ее в колени Вадиму. Тот, вздрог-