b000002542

гись крайностей: или доцент-литератор в очках, или — подруга жизни, чтобы готовить обед... Держись середи- ны! Нет, серьезно: должен предупредить, что со мною тебе грозит счастье довольно сомнительное. Я могу стагь для теоя обузой или даже спиться. К ежедневному тру- ду не приучен, от гражданки совсем отвык, даже страш- но. Может, гіридется уходить от преуспевающей жены... А то и сама выгонишь?» Тоня качает головой: «Что за смешные страхи. Мы — и вдруг не найдем об- щего пути?» Но, видно, такова уж природа сомненья. Если хоть одна капля его падет на сердце, не успокоишься, пока не разберешься в нем до конца. Тоня поджимает ноги, кладет голову на руки, заду- мывается: «А будет ли в самом деле их счастье, каким оно виделось издалека? Что может ему помешать? В себя я верю. Убедилась: у меня много выносливо- сти и терпения: Могу работать день и ночь, и умственно и физически, не спать, если надо, сутками — было бы во имя чего! Во что свято веришь, к чему стремишься. Да. Я не боюсь за себя. Я сделаю все для нашего счастья. Но Толька?! Он и сам сомневается. Просто ему не все еще ясно из его заграничного далека. Я должна развеять его сом- нения. Мне тут виднёй...» Тоня обмакивает перо в директорскую мраморную чернильницу, пишет. «Толькаі До войны я чуть не молилась на тебя, верила слепо, я была твоей беспомощной «половинкой». В годы раз- луки все приходилось решать самой, и я научилась жить без тебя. Но как не хватало мне твоего взгляда, слова, совета! Помнишь, как ты вел меня по горным тропинкам Крыма? Вот так и теперь пойду я за тобою по жизни. Гіойду, куда поведешь, хоть на край света. Пускай любые лишения, — знаю теперь, что выдержу, — пусть камни с неба — пойду за тобой до конца. Но для этого я должна верить в тебя. Верить не сле- по, но свято. И не убивай во мне этой веры, и в себе тожеі Ты дальновйднее меня, ты зорче, решительнее. Не