b000002542

«Лю бим ой учительнице от учеников, которые ее никогда не за б у д у т » . А разве она забудет когда-нибудь своих первенцев? Отец помолодел за эти дни. ДОМА И вот она, дорога. ДвенадЦать пере- садок с дневной санобработкой, с ночной посадкой при светомаскиров- ке, обилие жулья, — впотьмах высовывалась из-под ва- гона рука, чтобы выхватить мешок или чемодан. С приближением к фронту в вагон попасть все труд- нее. Чаще мелькают шинели солдат, едущих в Действую- щую, тревожней вокруг: разбитые вокзалы, тьма, поезда с орудиями и боеприпасами. Отец слабел. Он уже не мог этого скрыть. Сидел на вокзале, прислонившись к спинке скамьи, лицо серое. Глаза ввалились и горели сухим пугающим блеском. Лицо приняло отрешенно-мученическое выражение, ка- кое бывает при большом страдании. — Может дальше не ехать, обратиться в медпункт? — Ничего, доченька, додержусь. Дома поправлюсь. Так я еще крепкий. С трудом довели до вагона. На последнюю посадку, когда до дома оставалось три часа езды, он уже встать не мог. Хорошо, подвернулся отзывчивый морячок. Взял больного запросто на руки, гаркнул на кондуктора, сог- нал пассажиров с нижней полки, положил. Тоня наклонилась над отцом. — А где моя дочка, — уже не сказал, а выдохнул, еле слышно, даже без вопроса. Или смутило незнакомое лицо? — Я здесь, папа. Здесь! Но отец не отозвался. «Вот где моя точка», — скорее всего могли означать последние слова умирающего. Оттого ли, что глаза полны олез и шли Кленовы за санями, где лежал покойник, или оттого, что так из- менился Стрелецк, все вокруг казалось до отчаяния мрачным. Кирпичное крошево на месте вокзала. Одино- кие, тонкие сосны и высокие, как надолбы, пни вместо привокзального леса. Осмотришься вокруг, и еще силь- нее охватит тоска, злаЯ тоска невозместимой утраты.