b000002542

Вот и госэкзамены. Пришлось вспомнить адрес Зи- наиды Евгеньевны. У нее те же румяна и папильотки в волосах цвета тусклой соломы. Грустным, будто себя потерял, выглядел на этот раз Эдуард Дмитриевич, с новой женой, должно быть, выбранной по вкусу «свек- ровки». У жены дом, корова. — Эдику так хорошо парное молоко, у него больной желудок. — А через минуту Зинаида Евгеньевна расспра- шивала с тревогой: — Вам Эдик ничего не говорил о Белле? Мне кажется он тоскует о ней. Но что было де- лать^ Их отношения так осложнились, что и я уже не могла исправить, хотя и боролась за их счастье. Тоня подумала: «Верит ли она сама тому, что гово- рит? Помнит ли, кому говорит?» Тоню уложили спать. Засыпая, услышала разговор в соседкей комнате: — Смотри на меня не как на свекровку, а как на женщину. — Да вы давно не женщина, а старуха, — полным го- лосом ответила новая невестка. С госэкзаменов Тоня возврашалась теплоходом. Путь длиннее, но хотелось хоть раз отдохнуть1—неужто не заслужила? Чистое небо. Синяя вода. Временами не ве- рится, что где-то люди взяли и выдумали войну... Неподалеку от Тони, примостившись на брезентовых мешках, поет солдатик. Совсем еще парнишка, белобры- сый, а правый рукав гимнастерки — пустой. Поет он пес- ню, еще незнакомую: Бьется в тесной печурке огонь... Тоня елѵшает, и кажется ей, будто. солдатик принес ей весточку от Анатолия, и слезы — кап, кап, — в озеро, в соленое, бездонное озеро Иссык-Куль. Наконец-то приехали. Бегом домой, родители уже заждались. У нее диплом с отличием об окончании Прже- вальского пединститута. Но это не радует... Должно быть, потому, что не привелось кончать свой, родной, инетитѵт, и Анатолий все равно ничего не знает. — Ну и дела пошли в нашей рабочей еемье: ты ди- пломированная интеллигентка, я — колхозник. Последнее время отец все пошучивал, значит — неве- село, трудно. Виталька погладил темно-синюю корочку, спросил: