b000002542

Его индифферентность пугала. Ведь отличный физик, не шкраб: в университете работал! Прекрасно знает свое дело, — значит, не может быть, чтобы не любил. Но вот по неделям не брит, а вял до того, что засыпает на соб- ственном уроке. Говорят, он вместо дефицитной соли употреблял одно время бромистый натр из кабинета фи- зики. Потому и спит. Он с полным безразличием дона- шивал свой костюм из тонкого бостона, в меловых и сальных пятнах. Его демисезонное драповое пальто дав- но без пуговиц, и он скрепляет борта медной проволокой. А ведь был совсем другим! Марья Львовна показыва- ла Тоне много фотокарточек: «Смотрите, как был эле- гантен мой Жорж...» Нет, тому виною не только бром. Георгий Дмитриевич во всех смыслах безразличен к общественности, к кол- лективу. Он приехал из Молдавии. « А ее присоединили совсем недавно, — вспоминала Тоня, — как раз в то время, когда они с Анатолием разгуливали по Крыму. Значит, совсем недавно Георгий Викторович стал советским человеком, а может быть, даже не вполне стал им. Ему смешно, что в военное время, в глуши, люди могут оставаться людь- ми, да еше энтузиастами, любить «невежественных» де- тей, верить в них. Сам он не верит и не любит, значит— не живет. Не в этом ли смысл его фразы: «Завидно и смешно»? Теперь по воскресеньям Тоня встает ДИПЛОМ чуть свет. Еше роса на траве и вода в арыках как лед холодная. Еше только петухи горланят да шумят наиболее рьяные хозяйки, хлопочушие с лопатами у ары- ков, чтобы повернуть воду в свой огород, а Тоня уже шагает в Пржевальск. Путь нелегкий, почти тридцать километров. Но она полюбила эту дорогу. Взойдет солн- це повыше, она снимет кофточку, и в сарафанчике можно загорать, как в.Крыму, и мечтать, что и Толька здесь, отстял вот немного. Сейчас догонит. Отдохнет в тени, в долине Джергалана, и дальше в путь. В Пржевальске вееь день сидит она в читальном зале, готовится к госэкзаменам, а обратно, вечерней до- рогой уже не мечтает: перебирает в памяти прочитанное за день.