b000002542

«Неправда, что простым смертным надо работать меньше. А она что — не простая смертная? Простые смертные сейчас умирают на фронтах, а в тылу, чтобы быть хоть как-то достойными фронтовиков, работают по две смены подряд. Ночуют на заводах. Простому смертному сейчас должно быть очень стыдно, если у не- го остаются силы, которые он мог бы, да не отдал для победы! Да и вправе ли вообще человек работать средне, ес- ли может — хорошо? Вправе ли упрекать своего пред- шественника за то, что тот сделал больше, и теперь его трудно догнать? Значит, мало преуспевшие поэты долж- ны бы ставить в вину Маяковскомѵ его труд за всех — для революции, для коммунизма? Выходит, поэт перед «бандой поэтических рвачей и выжиг» — тоже в ответе? Гнусная логика. Она обескрыливает. Лишает счастья! Впрочем, чего еще ждать от этой сентиментальной разрушительницы счастья. В жизнь своего сына она вры- вается, засучив рукава. Там ей удалось. Нет болыне «оазиса»... И Тоне, одинокой путнице—к своему счастью через войну. — не на что теперь любоваться. Больно. Больно, когда разрушают счастье. Даже чу- жое. Счастье должно жить! В Пржевальске Тоню разыскал за- ЗИМНИЕ ведующий парткабинетом Николай КАНИКУЛЫ Васильевич и предложил возвра- щаться домой в его райкомовски* санях. Он должен быть на совешании в райклѵбе. Что ж, это очень кстати. Оттого ли, что Тоня удачно закончила зимнюю сессию и успеет на районное сове- щание учителей, оттого ли, что Николай Васильевич за- ботливо укутал ее в огромный тулуп, от быстрой ли езды в санях, — Тоне было так тепло и уютно, что не хотелось даже прерывать Николая Васильевича, хотя он опять завел запретный разговор. Он очень симпатичен ей, этот черноглазьтй Николай Васильевич в длинной, хорошо пригнанной офицеоской шинели. Ну и рассказывал бы о боях. Так нет же. Опять свернул на то, что после ранения освобожден подчистую, жена погибла, и если бы Тоня согласилась... Ну что ее удерживает? Раз муж — без вести, до сих пор! — значит,