b000002542

фических карт да бабушкиных «узоров» *—тетради эти можно проверять только днем. Значит— по воскре- сеньям. Тоня сама приспособилась сшивать тетради из старых брошюр. ААежду строчек, и поверх. и поперек набрасы- вала она мысли, приходившие в голову. Разбирала после с трѵдом, но все-таки опора не только на память. Забрала без остатку, захлестнула Тоню ее новая стихия учительства. Жадно припала она тоскливым сво- им сердчишком к шедрому миру детских дѵш, подвиж- ному,.бѵдто ртуть, и так. же, как ртуть, чуткому к хо- лодѵ и теплу... На институтских лекииях не обучали, как разбирать произведение в школе. Доцент пробежится «галопом по Европам», назовет проблему, сообшит в двух словах идею, а в школе на это — целых четыре урока. В учеб- нике тоже сѵхо. как в Каракумах. Поневоле почти на каждом уроке, как физиолог какой,.Тоня ставит экспе- рименты. Всего легче рассказывать о писателе вообше. А по- пробуй объяснн школьнику, почему, например, Горький закончил пьесу «На дне» словами: «Эх, испортил песню., дурак». Тѵт мало знать текст. Вот он, в который раз перечи- тан. Ппишел с работы отец. Не пенсионер уже, а колхоз- ник. Восьмилетний Виталька выскочил во двор, зОвет сестру ужинать. Захлопнула книг.у. Но пьега уже «пере- кочевала» в голову, не отпѵскает. Ра^мышляя, Тоня по- несла ко рту вареную картошкѵ. забыв про «мѵндир», что очень насмешило Витальку. Откѵсила сахарной свек- лы Сона заменяла сахар). отхлебнула чай. «Все дело, конечно, в Сатине. Но как в нем-разо- браться?» Вспомнился Вадим Тартыжов на институтской сиене, ,еще на первом. курсе, его страстный голос, чѵть посвистываюший на всех «з» и «с»: «...Работать? Для чего? Чтобы быть сытым?.. Человек — зыше сытости!». Вадим с ^ р а л Сатина как идеального героя. Что же, Сатин, конечно, лучший в ночлежке. Умен. добр; благо- роден... по-своемѵ. Но благородно ли, потребляя, ничего не создавать? Сатин — не барон, — Так почему же все-таки словами «Эх, испортил песню, дѵрак» заканчивает Горький свою пьесу? — спра- шивает Тоня наутро своих десятиклассников.