b000002542

лась всеми без исключения, и вслух и в глубине души. С редким единодущием собрали около пятисот рублей в пользу пострадавшей. «Может, не прав летчик, — размышляла Тоня. — В каждой душе есть дойрое начало, надо только дать ему прорасти. А если почва — черст«ая, если — сухая?..» До самого Фрунзе никому не позволяли высаживать- ся. Их числят эвакуированными. ііоглядят на.список, выдадут по четыреста граммов хлеба на душу, и — поезжайте дальше. Медколлектив, которого бы хватило на целый госпиталь! — Ничего, во Фрунзе много госпиталей, медперсонал на вес золота. — Черта с два. Там свой мединститут. Когда же конец? Во Фрунзе их тоже не приняли, велели пересесть в поезд до Ьыстровки. А там — машинами в Рыбачье, к озеру Иссык-Куль. Ьот он конец. Приехали. Слабый предутренний свет чуть обо- ОБЛАВА значил крыши и стены домов. Андрей сторожко пробирался по пу- стынному Николаеву. і ород, где пролетели годы его флотской службы, город, в котором самые широкие улицы и самые красивые девчата... Да, улицы широки. людей нет. Нет, Андрей Крутов не узнавал знакомого города. Попадались ему дома без крыш, с пустыми глазницами окон, в разорванных сухожилиях арматуры. Казалось, война, которая опустошила их и посбивала крыши, смах- нула и что-то главное, венчавшее город, устремление ввысь, в будущее — его душу, и это высокое, думалось Андрею, не могло исчезнуть, а притаилось тут же, в полу- подвалах, в глубине рабочих окраин. Странное, нелепое, гнетущее зрелище! Вдолъ мостовой в две шеренги выстроились дома- инвалиды. А посредине, не то иринимая парад, не то кра- дучись, иоворачивают головы в глуооких касках, дви- жутся три фигуры... Андрей свернул в первые попавшиеся ворота. К счастью, они были поврежденными, хотя и за- перты цепыо с замком. Крюк верхней петли вырван, и половина ворот висит косо. Пролезть в щель оказалось