b000002542

легкой, почти спортивной форме. За спиной у каждого — пара желтых американских ботинок на толстой подметке; много наших военных. Странно все-таки среди стольких беженцев не встре- тить ни одного знакомого лица! Бывает, что в самом неожиданном месте встретишь знакомого, но очень ред- ко — того, кого бы хотелось. — Тоня? Это ты? Почему в таком виде? «В каком виде? Ах, да, в летном койбинезоне, а ха- лат — он в рюкзаке. Но кто это спрашивает?» Всматри- вается. Лелька? «Да, со стороны Лельки — это вопрос законный: вид у нее совсем другой». Лелька, враждебная ей рыжеволосая Лелька, кото- рая, впрочем, всегда была хорошенькой, выглядела та- кой вызывающе нарядной в своем белом платье, что на нее оглядывались. — Я здесь живу! У меня муж лейтенант. Очень ин- тересный, похож на Лермонтова. Правда, сейчас на де- журстве, но я покажу фотографию. Пойдем ко мне. Пой- дем, пойдем! По всему, ей хотелось угостить бывшую соперницѵ своим счастьем. Воды у хозяйки не оказалось, зато на столе появилась бутылка вина и миска жирного холод- ного плова. Тоня не любила Лелю Прозову, пожалуй, не только потому, что та кружила голову Анатолию, но и, в общем. из-за трезвого здравомыслия, с каким Лелька подходила к жизни. В истолкование любого поступка она вносила какую-то вульгарную определенность, оценивая и «при- земляя» каждый факт с такой самоуверенностью, будто живет на свете во второй раз. И все-таки Тоня обрадова- лась. Подкупало бескорыстие, с которым Лелька расспра- шивала теперь об Анатолии и сочувствовала ее горю. Тоня даже раскрыла свой золотой медальон — единст- венную драгоценность — с последней Толькиной фотогра- фией. — Да... — протянула Леля. — Значит, ты умеешь уго- варивать, раз Толька на тебе женился. — То есть как уговаривать? — А что, он сам захотел одеть хомут? Он, в общем, не настолько дурак. Тоня разуверять не стала. — Ну, товарищ Кленова, за наше счастье. Это порт-