b000002542

нули к матери, но он все-таки убежал от нее. Убежал потому, что пока еуо отец, моряк, был на фронте, мать привела другого. Амур удрал летом, в коротких штаниш- ках и маечке, с фотографией отца в кармашке. Он обо- жал отца, любил моряков и быстро к ним привязался. Скоро он покорил всёх своею находчивостью и растороп- ностью. Амур поспевал на самых коротких остановках принести больным то воду, то дыню, а однажды прита- щил три арбуза сразу, прижимая их к себе правой ру- чонкой и помогая культяпкой. Ранбольные, особенно семейные, всегда были готовы его приласкать и весело обсуждали его проделки. Состав дрогнул. С полки раздался приглушенный стон. — Что вам, дедушка? Это был обгоревший раненый с переломом обеих рук, — случай очень тяжелый: высокая температура, ча- стое забытье, безразличие ко всему. — А ничего. Какой же я дедушка? Мне всего три- дцать два. А лицо ваше, сестра, мне очень знакомо. Толь- ко не вспомню. Мутится все в голове. Нельзя мне вспо- минать. Сестра внимательно взглянула на его серое, усталое, дряблое лицо со следами ожогов. А седые волосы? А сла- бый дребезжащий, разбитый голос? Неужели все это — война... — У вас волосы седые. — Седые? А ну покажи зеркало. Да. Седые и жидкие. Не мои. Наверное, от страха, сестра. За товаришей. Я ведь в танке горел. Да... Эх, Лешка Странников, что с тобой стало! От этих слов Тоню будто толкнуло в грудь. Лешка Странников?! Не может быть. Она впилась глазами в лицо раненого. Ничего не увидела она, что бы напоми- нало ей Лешку Странникова, их вожатого, а потом ком- сорга цеха, сероглазого весельчака с буйным чубом. Нет-нет, не может быть. Тоня попятилась и выбралась в тамбур, подставила лицо встречному ветру. «Ужас какой. Лешка Странников... А как он высту- пал! Как пел! Плясал... Все — и текст и музыку для «Живой газеты» сам сочинял, все сам. Лешка Странни- ков... Теперь он уже не может остаться тем Лешкой, ка- ким он жил в памяти моёго пионерского детства.