b000002542

Лежачиё ранбольНые дожидались эшелона. В опу- стевшем корпусе трое санитарок пили аптечный порт- вейн и пели с отчаянным, угрюмым весельем. Тоня выпросила у фармацевта цианистого калия, упаковала в двойную пробирку: «попадусь к немцам— живой не дамся». Прошел день, ночь, еще день — эшелона не было. А надо было что-то говорить, обнадеживать, ей казалось, она обязана это делать: немцы могли войти в город с минуты на минуту, а в палате — ни одного, кто бы мог встать с кровати. Что думали про себя эти раненые? По- хоже, они не верят в прибытие эшелона. Откуда же их молчаливое мужество? Никакой паники, говорят о по- стороннем, иногда шутят. Днем забежала наконец в общежитие. — Где ты пропадаешь? — вскочила с кровати Люсь- ка. — Вместе поедем. У меня справка: месяц — под на- блюдением врача. Вот и наблюдай за мной... А я и сама сестра: оформилась у вашего главного. Серьезный муж- чина. Главврач Фрол Петрович оставался при госпитале, как капитан на поврежденном корабле — до последнего. Он поминутно звонил, ездил в город, требовал эшелон, но вот вошел в палату, строгий, подтянутый, принесЯ' ощущение порядка. — Ну, вот что. .Нам дали три вагона в эшелоне,—* со сдержанной радостыо объявил он. — На погрузку. Не- медленно. Эшелон был последний. Свозили раненых из несколь- ких оставшихся госпиталей. Носилки таскали все, даже врачи. Раненые — кто молчит, кто лишь глазами поводит, а кто и шѵмит, умоляет: «Меня, меня, сестрица!» «Брат- цы, не забудьте!» Один худой, жилистый, с лихорадоч- ным блеском в глазах, кричал: «Мне сам товарищ Ста- лин руку пожимал!» — и цеплялся за халаты проходя- щих мимо сестер. Многие в гипсе. Их поднимали и втаскивали в вагон через окно. В тесном тамбуре развернуться с носилками не удавалось. Тоня в паре с Люськой, полумертвые от усталости, присели отдышаться. У Люськи разнылась нога. — Сестренка! Тоня! —- Тимков! Какими судьбами?