b000002542

— «Если рай-а-ай!» — вскрикнул Витька. Но Катя уже оторвала тряпицу. Если ранили друга, х Перевяжет подруга... Мурка совсем раскис. Ноги распухли и почернели. Последние четыре километра дались труднее, чем первые двадцать. Витька поддерживал Мурку, ласково командовал: — Ну еще шажок, и еше. И правой ножкой, и левой... Силы оставили даже Ларису. Она просила, чтобы шли без нее. — Не-ет, — запротестовал Витька. — Вернемся без потерь, в полном составе. Вот так, почерневшие от голода и усталости, оборван- ные как бродяги, и вступили они в свой город, смеша- лись с разномастной толпой беженцев и, не сговари- ваясь, двинулись к общежитию, к своим койкам и кни- гам, что дал им институт, где было их будущее, которое так внезапно обернулось далеким прошлым. В четырнадцатой комнате стѵденты- д о р о г м старшекурсники выпивали. Й Люсь- ка? Она. Сидит, откинулась на спин- ку стула. Губы, как прежде, подра- гивают, сдерживая улыбку; на щеке, будто капелька крови, родинка. Глаза прищурены, почти фиолетовые — как дымом заволокло. Люська в ударе. Декламирует: Барка жизни стала На большой мели — Тонька, пей! Вино из аптеки, безвредное. Сбежали аптекари. — Тебя разве не призвали? — Тс-с. Ошибка вышла. Ошибка, моя милая. Никому мы не нужны. Все уходят, но — Только лас с собою, Верно, не возьмут. — Да пей, говорю! Ребята, налейте жене фронто- вика. Будто отмахиваясь от назойливых мыслей, Люська взяла гитару, перебрала струны и запела одну из блат- ньіх песен, которых знала множество