b000002542

подметила Тоня. Дочь ничего не скажет, а сын галдеть станет. Вроде Нарциссова. Таких только задень! Она и не задевает — только бы мир. Но споткнешься о такую, как Тоня, которая шумит не ради себя одной, и задумаешься: этак и принципы растерять недолго. «...Вадим дурит, стал совсем невоз- можный. Жалею, что вышла ‘за не- МЕЩАНСКАЯ г~ „ го. Толь, приезжаи к нам с Тонеи на свои зимние каникулы, подейсг- вуй. Это изверг!» — писала Ася. — Поедем? — А что? Я в Москве не была. Столица поразила их не так, как поражает человека деревенского. Возбужденные, они только быстрее «за- жили на свете»: успели и в метро, и в музеи, и на Крас- ную площадь, все принимая как должное. На то она — Москва, и обязана быть такою, единственной, ни с чем несравнимой. Дом на Мещанской, где проживал Вадим, принуди- тельное наследство от прошлых лет, очень им не пон- равился. Уже само название улицы оскорбляло, а их оказалось целых четыре. Говорят, дом этот был построен купцом-меценатом для одиноких студентов. Широкие и длинные коридоры, по обе стороны — комнатки, похожие на кельи. Но годы шли, квартиросъемщики женились, заводили детей, перетаскивали в столицу родственников, и в конце концов дом оказался, как тыква семенем, на- бит жильцами. Возле каждой двери утвердился столик с примусом и принадлежностями, так что трижды в день, когда хо- зяйки возжигали свои очаги, коридор, тускло освещен- і - іы й голыми лампочками и пронизанный стойким керо- синовым маревом, становился похожим на производст- венный цех маломощной артели, применяющей, по бедности, ручной труд. Придет время, и мрачный этот пятиэтажный дом уступит место десятиэтажному красавцу, облицованномѵ розовой метлахской плиткой, с лифтами, мусоропрово- дом и кондиционированным воздухом. И окажется, что его почти полностыо заселили- квартиросъемщики из прежнего старого дома купца-мецената...