b000002542

— Ты рассуждаешь, как эгоистка, а от меня требу- ешь самоотверженности, — зло произнес Вадим. Ася на- стигла его в прихожке и повисла на шее. Но он упрямо разнял ее руки, хлопнул дверью. Было слышно, как Ася плакала в подушку. «Надо, наверное, пойти к ней, утешить, но как? И надо ли? Не покажется ли сочувствие насмешкой? — раз- мышляла Тоня. —Живут они, женщины, в одной комнате, а дружбы нет. Мужья хоть в шахматы сыграют. Нет бы и нам испечь вместе какой-нибудь пирог, устроить «двух- семейный чай»... Нет. Не будет тепла за общим столом». Но сейчас она по-человечески пожалела Асю. Возмутило хамство Вадима. Надо как-то вмешаться. , Пришел Анатолий, и она шепотом рассказала ему о событии. — Поговори с ним. Только ты умеешь влиять на этого самодура. К твоим советам он прислуши- вается. — Ладно, поговорю. А хорошо, что у нас с тобою не так, правда? Повелось, что между ними никогда не возникало раз- говора об обязанностях. Хотелось все делать друг для друга. Тоня хваталась за все общесемейные дела, Ана- толий ее опережал. Он вставал, приносил из столовой завтрак и включал «Зорьку». Любой труд вместе был счастьем. Тоня любила все в их жизни, даже минуты ожидания, вечерами, пока муж на спортивной секции. Скоблила пол, приводил^ в стройный порядок жалкую казенную мебель и вещи, старалась, чтобы накрытый для ужина стол выглядел красиво и, отойдя к дверям, смотрела как бы глазами Анатолия: заметит ли? Но Анатолий, видно, не замечал. Ворвется, швырнет фуражку прямо на стол, снимет зеркало, глянет — и не повесит, схватит Тоню, закружит, сбивая стулья, и все приходит в изначальный беспорядок: сразу чувст- вуется — муж дома. Но если он задерживаётся, охваты- вала тревога. Чем дальше, тем сильнее, и как ни стара- лась Тоня себя успокоить, в голову лезли страшные мыс- ли, приходили на память все оцасности, какие только воз- можны на улице. «В трамвай он вечно вскакивает на ходу, а то замечтается и не заметит встречной машины», — уже в панике думала Тоня, торопливо