b000002542

Ох, и хлебнула же я!.. Металась, как угорелая, от станка к станку и не успевала. Один станок остановится, пока челнок зарядишь, найдешь конец, пока . поменя- ешь — второй уже давно стоит. Хватаешься за второй, все время оглядываясь на первый, не кончилась ли нит- ка на початке. Потом бежишь назад подвязать основу, вернешься, а там плетется «кошель» — непоправимый брак. Останавливаешь станок, надо пороть суровье. И главное, одна. Знакомых никого. От досады чуть не плачешь, ноги гудят, глаза слипаются, все тело ноет. А когда сон совсем уже одолевает, замечаешь, как окна из черных становятся чернильными, потом синими, по- том голубыми и наконец, белыми, вернее, серыми. — А когда же тут рассветает? — перебил 'Голя, зе- вая. — Видишь, как созвездия провернулись... С вечера были другие. Я лягу, а ты рассказывай. Спина что-то замлела. Годится? — Только не засни, а то мне страшно. Ну вот при- дешь домой, повалишься на постель, а сна нет, хоть плачь. Встанешь и бродишь целый день с тяжелой голо- вой и не разберешь, пятое сегодня или шестое? Отец в эти дни лежал в больнице. В воскресенье на- вестила его. Улыбаюсь, передаю приветы. А он все понял, даже лучше меня самой. «Да, дочка, сдала ты. Совсем зеленая стала. Ты присмотрись к работе старых ткачей. А то, может, дурная голова ногам покою не дает?» Стала приходить за два часа до смены. Шла к стаи- кам нашей стахановки Малинниковой. Наблюдать за ра- ботой, когда знаешь, в чем она — особое удовольствие. Тут уж, как говорил отец, смотришь не в дело, а в от- делку. Малинникова сразу входила в ритм работы своих стаиков, движения точные, с плавным переходом от од- ного к другому. «Э!.. да он уже спит». Тоня прижалась к мужу и скоро тоже уснула. Позавтракали разогретой банкой ИЗБАВЛЕНИЕ гороха. — Остается доказать, что из ада иногда возвращаются. Солнце подкрасило киноварью море по всему гори- зонту и забросило свой свет в ущелье. Мысль о груд- ностях обратного пути уже не приводила в отчаяние.