b000002542

ет: «Сколько лет?» — «ПІестнадцать». Так и записали. Зачислили нас с Фроськой на ткацкое отделение и вы- дали нам жетоны. Вот, думаю, обрадуется отец. Пришел он поздно, очень усталый, а я к нему — с жетоном на кофте, как с орденом. «Ты, — говорит, — решила лишь бы сегодня куда-то еебя деть, а завтра — трава не расти?» — «А не ты ли говорил, что нужно каждому пройти через рабочее гор- нило?» — «Да не в этом дело, — отвечает. — Будешь хва- тать, не подумав, рано выдохнешься, а то и совсем на- дорвешься. Опомнишься, да поздно. Учись, Тонька, гля- деть вперед. А если еще туман перед глазами, посоветуй- ся. Эх, как бы мне сейчас пригодились те силы, какие л<изнь вытянула из меня прежде времени! Но я-то среди своих, рабочих. А ты мечтаешь в интеллигенцию. Только она еще долго будет разношерстной, значит, и борьба будет. Тут надо крепкую основу, чтобы толк был от тебя как от рабочего интеллигента. А врать, дочка, не учись. Нашему брату вилять незачем». Слушать я слушала, а только всю меня прямо рас- пирало от гордости. Но не так-то легко было стать ра- ботницей по-настоящему. Учиться привелось у старого ткача. Сначала он принял меня приветливо, похвалил за шустрость. Но одно дело бегать вокруг станка, а дру- гое — уследить, чтобы вовремя обменять челнок или под- вязать оборванную нитку. Ох, и помучили меня эти хитрые ткацкие узелки! Ру- ки дрожат, не слушаются, пальцы потеют, а нитка на бумажной основе тоненькая, не отлипает от рук. Пытка! Я и дома, и в кино, и на уроках под партой вытащу из кармана нитку и завязываю... пока не научилась об- гонять самого деда. Показать? — Тоня выдернула нитку из одеяла и тут же поднесла к его носу уже с узелком. Но все это семечки по сравнению с тем, что ждало меня дальше. Из фабзауча выпустили нас досрочно: нужны кадры. По метрикам мне почти восемнадцать, а на деле и шестнадцати нету. Направили на другую фаб- рику. Свободных станков не оказалось, гіриходилось под- менять, а это, как правило, ночная смена. И вот для начала я отбарабанила ночей семнадцать подряд. В ФЗУ работали четыре часа и на одном станке, а тут — семь, и на двух быстроходных, да всякий раз на незнакомых.