b000002519

аппетитно румянятся. Пуще девок на выданье! А после размягчающей горло рябиновой наливки и песня сладится, и разговор покатится — словно обод под гору. Гнутся точеные ножки стола. И Сам — нараспашку. И хозяйка радушна. Но слаще меду липового — слово сердечное, без оглядки сказанное. И была копеечка случайной ста­ рухи-богомолки для художника даром, который он по­ том берег долго, почитал за талисман. А встретились они почти сто лет назад: в 1888 году. Года идут... И памятники рушат дожди, ветра... да и потомки скоры. За годом год, как дым: открыта вьюшка. За годом год... лишь память — непокорна! Ты помнишь, Плес? Все так же неустанно стучат твои гремячие ключи, молчат стога в предутренних туманах, подранок-чайка горестно кричит. Ты помнишь, Плес? Весь — накануне встречи, причальный час, как ярморочный ситец, цвел и офени окающей речью маним к себе: — Пройдете —>не взыщите!.. И не прошли взыскующие града: их приютил подгорный мезонин. Лес — за спиной. Река — перед фасадом. Хозяева — приветливей родни. Лишь шепоток сочился удивленно: — Аж из Москвы! « И к нам? сюда?! чудно... 91