b000002519

Но полумертвый — встал! И — пошел, пошел! Под ногами тверди не чувствуя. Как во чистом поле бы- лицу одинёшенькую, укачала его скачка отчаянная. И денная! И нощная! И ветер — встречь: «Не перечь!» И вьюга — в очи. В синие. В отроческие. Ещё вчера лазуреющим утром всклень налитые... О, чи­ стые! о, безгрешные: вьюгой зацелованные — словно выпиты. Лишь на самом дне, в глубине — незабуд- ковые. А полотняные крила к спине приколоты... к спине приколоты стрелой угонливой — нашла-таки впоть­ мах! отыскала! учуяла! Сколько их еще не расправит крыл?! ...И сполз по заскрипевшей верее. И стёк — как первая слеза по щеке, слеза горючая, леденеющая. О Русь! Скорбеть Тебе! Вдоветь — Тебе! Сиротеть... о том и в книге Сафьяновой: «...будут под ярмом их люди, и скот, и птици; спросят они дани себе и у мертвых, как у жи­ вых; не помилуют они нищего и убогого; обе­ счестят всякого старика и оскорбят, посме­ ются они сияющим в премудрости. ...и пойдут по тому пути в оковах старци и старици, алча и жаждая, мёртвых называя счастливыми. ...и бысть въпль и плачь и печаль по горо­ дам и по селам». То не ворон накаркал беду, не кликуши — в падучем восторге: по-над Русью не тучи идут — тьмы кочующей лавы Востока... У затворенных неплотно врат прохрипело упавшее Слово: 73