b000002480

Пели и другие песни стройно, негромко, задушевно. Когда пропели «Вниз по Волге реке», хозяин встал и широким жестом пригласил гостей снова к столу. Налили по чарке вина. Але­ ксандр Федорович поднял рюмку и торжественно, раздельно произнес: — Я хочу извиниться перед нашим председателем, Иваном Степановичем Сусловым... Я виноват перед ним и предлагаю мировую.— Голос его дрогнул: художник волновался:— Извини меня, Иван Степаныч, не понял я тебя сначала. Суслов в большом смущении встал и подошел к Котягину. -—• Полно, Александр Федорович. Не в чем мне тебя изви­ нять. Что было, то прошло. — Правильно,— радостно подтвердил Юрин. Всем стало как-то легко, словно огромная тяжесть упала у каждого с плеч. Художники переживали разлад Котягина с Сусловым болезненно, уважая их обоих, они видели, что Котя­ гин во многом не прав и не знали, как его убедить в этом. Суслов, оправившись после смущения, крепко пожал руку Котягину и сказал негромко: -— Собственно, и разлада у нас никакого не было. Делали мы все одно большое дело, а ошибок с кем не бывает. Коллек­ тив наш хороший, дружный. Новый год мы маленькой победой встречаем: годовой план артелью выполнен на сто двадцать процентов. Так и впредь должны мы работать. Наступил торжественный момент: часы пробили двенадцать ударов. Художники встали из-за стола и поздравили друг друга с наступившим новым годом. Пожали руки, обнялись. Суслов предложил тост: — Теперь, товарищи, давайте выпьем за лучшего друга художников, за того, кто вывел нас на большой, светлый путь,— за нашего любимого товарища Сталина. Когда гости разошлись по домам, Котягин почувствовал себя усталым, прилег на диван и крепко уснул. Шкатулки, перевя­ занные ленточками, лежали рядом с ним. Откинув во сне руку, он словно обнял их, свои любимые изделия, и был очень похож на большого ребенка, уснувшего после ёлки с подарками, с кото­ рыми ему жалко расстаться даже во время сна.