b000002480

Котягин положил свою тяжёлую руку на кудрявую, чёрную голову Феди, как бы желая его погладить, и, держа в другой руке шкатулку, сказал тихо, внушительно: — Запомни этот день, Федя! Сегодня ты положил свой первый кирпич в здание, которое зовется искусством. Пони­ маешь?.. Народным искусством! Серьезная и радостная у тебя дорога в жизни, смотри, не сверни с нее!— и вздохнув добавил:— У нас такой доро­ ги не было. Помни это. Он еще что-то хотел ска­ зать, но не сказал, положил шкатулку на стол, еще раз посмотрел на Шилова и, махнув рукой, неторопливо пошел к двери. ...Уложили федину шка­ тулку в картонную коробоч­ ку, выстланную ватой, за­ крыли крышкой. Жалко рас­ статься с ней художнику. Все, кроме него, видят, что миниатюра неудачна, но ему она дороже всех, самых луч­ ших. И кажется ему неспра­ ведливым, что вместе с де­ сятками других шкатулок унесут ее на склад, потом, отправят в продажу, и ее создатель никогда больше не увидит своего произве­ дения. Шилова в артели запросто тепло и любовно зовут Федей. Он не обижается на эту ласковую фамильярность, она идет к нему. Ведь многие помнят, как он впервые по настоятельной просьбе матери был принят в артель. Ему было тогда четырнадцать лет. Федя был так мал ростом, что, работая над росписью коврика, он подставлял к стене табуретку и, взобравшись на нее, работал кистью. Он не учился в школе живописи. Его учили в артели, подсаживая к мастеру. Дмитриев, Брягин, Клыков, Юрин, Котягин были учителями Шилова. Эти мастера научили его не только хорошо рисовать, но, что самое главное, уважать свой труд, любить свою профессию, относиться к работе бережно и тщательно. Скоро его росписи стали приводить в пример другим.