b000002480

Вроде не видал. Давай скорей счищать да переделывать, а не то вся работа не в счет, хоть сначала начинай. Посмотреть как будто и простое дело — орнамент по краям шкатулки,— а делал я его три дня. Такая обида, что хоть плачь! Образец в руках держишь, думаешь, как все просто! А начнешь сам кисточкой водить, рука словно деревянная делается и получается совсем не так, как хотелось бы. И когда работа была закончена и отправлена в лакировоч­ ный цех,— Шилов ходил туда каждый день, хотелось поскорее увидеть свою работу в законченном виде. Боялся, что полиров­ щик неосторожным нажимом сотрет живопись, в которую вло­ жено столько труда. Но вот шкатулка окончательно готова. Краски приобрели под лаковой пленкой особую свежесть. Золо ­ той орнамент, словно веночек из спелых колосьев, обрамляет края рисунка. Ясно видна внизу, в правом уголке, подпись автора. Посмотрел «Коробейников» председатель артели, ничего не сказал, но головой кивнул одобрительно. Он рад был, что Шилов, воспитанник артели, первым из молодых осилил, нако­ нец, новое дело, которым в то время начала заниматься артель. Пришел посмотреть на шкатулку и старейший мастер Нико­ лай Прокофьевич Клыков. У Шилова сердце замерло,— что он скажет? Его слово в артели — самое авторитетное. А Николай Прокофьевич подержал в руках шкатулку, поду­ мал и сказал ласково: —Приобщился, Федя? Вот и славно. Иди вперед, иди, милый, не робей,— и улыбнулся добрыми голубыми глазами. Шилов все стоял в мастерской у стола и не в силах был оторваться от своей шкатулки. Ему и стыдно было перед дру­ гими за свою слабость, и уйти он хотел, но не слушались его ноги, а глаза так и выбирали среди других шкатулок свою любимую, первую. Так она была для него заманчиво - хороша, что хотелось её, как живое существо погладить рукой. Котягин заметил беспокойство юноши, подошел к нему, взял своей большой рукой маленькую Федину шкатулку, повертел её, заглянул во внутрь. Н а сверкающей плоскости, словно в зер­ кале, отразилось строгое лицо Александра Федоровича. Шилов застыл от волнения, ожидая неодобрительной оценки. Котягин молчал. Он, видимо, вспомнил, как когда-то сам переживал момент вступления на самостоятельный путь. Правда, его пер­ вым произведением была не шкатулка, а икона, но за то тогда ему, в случае неудачи, вдостатке полагались хозяйские подза­ тыльники. — Твоя?— наконец пробасил Александр Федорович. — Моя, Александр Федорович,— чуть внятно ответил Федя,