b000002463

говорить». Пожалуй, ответ был точным. В редкой семье не было репресси­ рованных, в каждой семье когда-то пусть тихо, но говорили о больном. Помню, как я допытывалась в деревне у бабушки (папиной мамы), как работали комбеды и как проходила коллективизация. (Мне было лет две­ надцать. ) А бабушка отчеканила: «Вшивые бездельники и пьяницы слезли с печей и отнимали то, что люди трудом и потом нажили». Вот тебе и коллективизация! Но, конечно, я изучала решения XV съезда партии, сталинскую работу «Головокружение от успехов», с востор­ гом читала «Поднятую целину», хотя мне жалко было кулака Титка Боро­ дина... И вспомнила слова бабушки, когда монтировался упомянутый уже стенд с овеществленным списком конфискованного жалкого имущества раскулаченной семьи Михаила Кукарина из деревни Волокитино Юрьев- Польского уезда. Так что о многом мы знали. После знакомства с этой выставкой уместно было вспомнить из Экклезиаста: «Познание умножает скорбь». На выставку шло много посетителей. Часами ходили от стенда к стенду. Трогательные благодарные записи оставлены в Книге отзывов. А музею жилось очень трудно в то время. Финансировалась лишь статья нашей скудной зарплаты. Половину того, что зарабатывали, уходило на оплату коммунальных услуг. Владимирский тракторный завод, у кото­ рого музей арендовал площади для выставки, поднял за год арендную плату с 9 до 60 тысяч! Музею это было непосильно. 10 февраля 1992 года выставку размонтировали, экспонаты ушли в фондохранилище. Меня не раз спрашивали, почему у выставки такое название? Взяли мы его из «Пошехонской старины» М.Е. Салтыкова-Щедрина, где он рассуждает, а стоит ли вспоминать то тяжелое, что было и быльем поросло? Наверно, стоит, ибо «...в этом трагическом прошлом было нечто еще, что далеко не поросло быльем, а продолжает и доднесь тяготеть над жизнью». Через девять лет после закрытия выставки в новую экспозицию в Спасо-Евфимиевском монастыре «Суздальская тюрьма. Летопись двухве­ ковой истории» мы включили большой стенд с теми же материалами, а вышеприведенные слова Салтыкова-Щедрина сделали как бы эпиграфом ко всей экспозиции.