b000002463

«... партия как организация подчинила себе советс­ кую систему, сама потеряла живую связь с массой, в настоящее время партия очутилась лицом к лицу с бюрократической системой во всей ее неприглядной красе; волокита, невероятное разбухание государствен­ ного аппарата, мелочная регламентация всех сторон жизни, безответственность, личный режим, фавори­ тизм...» (Кстати, за эти тезисы большинство коммунистов не проголосовали!) Первый секретарь прерывает: «Какой год?» (Не обратил, видно, внимания на слова, предшествовавшие этой цитате, звучащей так современно!) Нико­ лай мягким, интеллигентным голосом спокойно отвечает: «При жизни Ле­ нина. 1921 год». Если б он ответил с вызовом, с сарказмом (я бы сама, наверное, такой тон взяла), то впечатление было бы менее убийственным. Бесстрастный документ, слова, написанные почти 70 лет назад, были абсо­ лютно созвучны лозунгам, атмосфере в обществе в 1990 году. Экскурсия больше не прерывалась, но напряжение, чувствовалось, росло. Николай Андрианович закончил экскурсию. Молчание. И вдруг словно взорвалось. Лидия Александровна Мордасова, заместитель заведующего от­ делом пропаганды, воскликнула: «Когда мы входили, нам навстречу вышел человек со словами «после этой выставки коммунистов хочется вешать!» Да что это такое? Как это можно?!» Я среагировала мгновенно. Подойдя к ней почти вплотную и глядя в упор, отрезала: «Опровергните хоть один документ! Все это было! Что - и теперь «шаговский синдром»?!» (Так я называла безапелляционную, безграмотную «партийную» критику всего, что попадало в поле зрения бывшего секретаря по идеологии Шагова.) Первый секретарь, очень внимательно посмотрев на часы, сказал: «У нас кончился обеденный перерыв, нам пора идти. Но мы придем, внима­ тельно посмотрим. До свиданья». Члены бюро ушли, а я - опять к Морда- совой: «Ну, продолжим разбор выставки! Что еще скажете?» Лидия Алек­ сандровна, красная, растерянная, молчала, и вдруг... у нее закапали слезы. Дискуссия не состоялась. Члены бюро обкома на выставку больше не пришли. Это был декабрь 1990 года. Никаких мер к устроителям этой смелой выставки не было принято. А посетители все шли, многие возвращались не раз. Местная пресса, как уже упоминалось, не решилась ни рецензировать, ни пропагандировать, ни заклеймить выставку. В мае 1991 года в «Советской культуре» большую добрую рецензию опубликовал Евграф Кончин - «Плутарх в тюремной камере». Журналист Валерий Скорбилии иа открытии довольно ехидно спро­ сил: «Что же вы хотели сказать этой выставкой?» Я с ходу ответила: «Здесь показано то, о чем мы не знали, и то, о чем знали, но не могли