b000002463

а там могут и исключить...» Тут вскочила я: «Товарищи, вы меня знаете. Вы же видите, что все это надо! Прошу вас: объявите мне выговор. Сде­ лайте это для меня!» Проголосовали. Объявили «простой» выговор. (В «Правду» сообщат - строгий!) Смущенные обкомовцы быстро удалились. Задание было вы­ полнено. Но бунт партия не прощала. Такую же экзекуцию устроили и над мужем. Его тоже обсуждало партбюро и бюро райкома КПСС. Но, мало по партийной линии, дальше было еще обсуждение моей персоны на исполкоме Облсовета. Все сидели, опустив глаза. Заместитель председате­ ля Аникин Александр Григорьевич наскоро осудил, дал мне слово, а я опять за свое: «Я смотрю вам в глаза, мне стыдиться нечего. Но наказывайте, знаю, что это надо!» Никто не выступил, но выговор вынесли. Итак - по два партийных и гіо административной линии выговора мне и мужу - итого четыре! За что?! А «Правда» печатает ответ обкома партии на опублико­ ванное письмо: «Наказана, с домом пришлось расстаться». Как расстать­ ся?! Это за кровные деньги куплено и отремонтировано, никаких наруше­ ний и преступлений не доказали! А Шагов кричит по телефону (точь-в- точь как когда-то, требуя вывезти мощи князя Андрея Боголюбского из области): «Если не продашь в две недели - отнимем! «Правда» уже написа­ ла!» А продажа домов официально запрещена, но дома покупаются многи­ ми. В то время купил дом Э.М. Маркин (он руководил камерным хором музея-заповедника), два моих заместителя - B.C. Зинякова и А.А. Тенет- кина, ученый секретарь М.И. Чурсинова и др. Каково?! А по городу идут слухи: «просто так обком дело не раздует» - дача под медной кровлей, камин из древних изразцов, уникальные деревянные панели, выкопан пруд!.. Экскурсии, выезжающие в дом-музей Жуковского, идут в деревню смот­ реть дачу Аксеновой и возвращаются в полном разочаровании... Простой домик, только новым тесом обшит. Но какое было время! Многие партийные и советские начальники, некоторые - знакомые с комсомольских времен, проходили мимо, отворачи­ ваясь, вроде бы не замечали! И не здороваясь! 12 августа я написала письмо Пономареву (копия - под копирку - у меня хранится) - писала о глумлении, о том, что я больше выносить эти издевательства не могу и что готова, ну, скажем, неаккуратно перейти дорогу, но заранее обо всем напишу в ЦК! Письмо оставила у секретар­ ши вечером. А уже в 9 утра Пономарев искал меня, пригласил немедленно прийти, встретил, бегал но кабинету, говоря, что нельзя так воспринимать партийную критику и что мне надо отдохнуть, что мне дают путевку, и через два дня я должна была уехать в Кисловодск, в партийный санаторий «X лет Октября», чтобы подлечиться. Дачу, то есть дом, разрешили продать. Ровно через шесть месяцев все выговоры «за проявленную нескромность» были сняты. Это был незабываемый для меня 1983 год. В этой истории меня больше всего потрясла агрессия и отсутствие совестливости «большинства»