b000002461

де ревматизма. Прошло довольно быстро - помогли народные средства-припарки, природная резвость, беготня. Еще стал я нетерпим к различным шумам, особенно при кипении, шипении, например, когда вода из посуды на печке выкипала и попадала на плиту. В таких случаях из-за шума я буквально доходил до по­ луобморочного состояния от какого-то внутреннего стеснения в голове и легких. Плакал часто при этом. Хотя такое обостренное чувство может быть возникло и раньше, до случая с колодцем. Запомнилось, как удобно было лезть под стулья, под стол пешком во весь рост, и с удовольствием прятался за скатерть. Зато сидеть за столом на стуле без подставки и есть, доставая только подбородком до поверхности стола, просто ненавидел. Хуже стало, когда немного подрос, стал с пола доставать край стола и часто под столом стукался о перекладину, неудобно ста­ ло сидеть и под стульями. Любопытны мои самые ранние сны. Наиболее запомни­ лись, конечно, кошмары-ужастики, хотя хороших снов тоже было много, часто связанных с полетами. Основной повторяющий­ ся сон самого раннего периода до трех лет: я сплю на кровати у стенки, а вдоль стены рядом лежит прямое, уходящее за пре­ делы кровати, может быть всего дома, тело толстой (диамет­ ром 20-30 см) зеленой змеи. Тело ее похоже на тело гусеницы, но гладкое, без всяких волос и выступов, состоящее из крупных вплотную расположенных колец. Меня охватывает ужас от такого соседства, я пытаюсь куда-то бежать, но змея догоняет меня и с очень шумным выдохом заглатывает в раскрытую пасть. Дру­ гой похожий сон, однако, впечатление такое, что я играю-бегаю и вдруг откуда-то на меня начинает двигаться что-то лохматое, мо­ жет волк. Конец обычно один - меня с таким же шумным выдохом захватывает красная пасть. В обоих снах я успеваю проснуться до того, как быть съеденным. Конечно, плачу, а объяснить причин маме не могу, мне еще не по силам. Осталось воспоминание о том, как мы жили вдвоем с от­ цом, когда мама лежала в роддоме. На смотрины родившегося брата однажды пришел мой дед со своими двумя сыновьями. Они поднимали меня на руках, подбрасывали. Было жутковато. Потом отпустили и остались в памяти их блестящие сапоги, об­ тягивающие икры ног, и заправленные в них высоко брюки. Это единственная память о деде. Осенью того же года его расстре­ ляли, забрали в лагеря и одного из братьев, где он погиб. 135