b000002441

ответил Чехов, что очень талантливо сыграно. Вы понима- ете его мысль? Высокоталантливое исполнение траги- ческого доставило ему удовольствие. А удовольствие, в свою очередь, вызвало смех. Я тоже смеюсь от удовольствия,— сказал директор.— Ваша идея так прекрасна, что не смеяться грех. Но да- вайте опустим занавес и поговорим серьезно. Думаете, я не слышал о вашей идее раньше? Вы полагаете, я не листаю научные журналы, не слежу за новыми идеями в близкой мне области науки? О, я стараюсь не отста- вать. Я читал вашу дипломную. Когда Красильников позвонил и сказал: посылаю вам своего лучшего ученика, я подумал: этот молодой человек, конечно, привезет с со- бой свою идею. Мало того, он обязательно захочет ее во- плотить. Я, конечно, откажу ему, но как я это сделаю? Если я сделаю это обидно, он обидится. Как видите, элементарнейшая логика несколько даже тавтологичес- кого пошиба: если обижу — обидится. А мне с ним ра- ботать, думал я. Мне с ним выполнять важные государ- ственные задания. Как же сделать так, чтоб он не оби- делся? Ага, подумал я, я сделаю вот что. Сначала я попрошу его подробно рассказать о своей идее и буду слушать с огромным вниманием. Я буду морщить лоб и молитвенно закрывать глаза. А когда этот юноша нач- нет писать формулы,— он конечно же начнет! — буду придерживать листок, на котором он пишет...» В те далекие годы Верещагин имел почти нормально функционирующую нервную систему, он только удивлял- ся, слушая такие речи, и выглядел точь-в-точь как на фотографии, которую двумя днями позже сделал с него фотограф-мастер для пропуска. «Зачем вы решили так себя вести?» — спросил он. «Чтоб, упаси боже, не обидеть вас,— ответил дирек- тор.— Ваша идея, ваша работа вызывают у меня искрен- ний восторг, но свой восторг мне ничего не стоило бы скрыть. Я уже не молод, дорогой Верещагин, я уже умею изображать безразличие в самые волнующие минуты. Да- же с женщинами — вы и представить себе не можете, какое сильное впечатление производит на них...» «Не отвлекайтесь,— сказал Верещагин.— Мне не тер- пится узнать, чем вас не устраивает моя идея». Директор принес на инкрустированный столик, за ко- торым они сидели, две рюмки коньяку и горсть красивых конфет. Конфеты Верещагин съел, а пить коньяк не стал. 75