b000002441

новом палаче, который умел отсекать голову так ловко, что топор у него оставался сухим. Молниеносным движе- нием он совершал казнь и торжествующе поднимал над плахой сверкающий, не обагренный кровью топор. Толпа восхищенно рукоплескала умельцу. В народе о нем говорили: «Золотые руки у этого парня!» Шестнад- цать деревень и один городок спорили за право называть- ся его родиной. Он не спрашивал, за какие преступления приговорен к смерти казненный им. Он даже не смотрел, куда ука- тилась голова. Одна была у него забота: оставить топор сухим и заслужить одобрение народа. А подписавший приговор терзался в сомнениях, иног- да даже плакал. Он боялся мести единомышленников каз- ненного и особенно что скажут о нем потомки. Может, он не того приговорил и потомки заклеймят его словами: «Подлец! Убийца!» Он страшно переживал, думая об этом. А поднимающий над плахой сухой топор знал — по- томки скажут о нем то же, что и современники: золотые руки. «Мастер! — скажут они.— Ух, какой был мастер!» Поэтому он не хотел знать ничего, кроме мига своей работы — ни до, ни после. Ни — за что приговор, ни — куда укатилась голова. 30 Я поторопился описать встречу с фотографом. Но- вый — пореловский — период жизни Верещагина начина- ется не с нее. Я уже чувствую приближение главных со- бытий и начинаю перескакивать через неглавные — это нехорошо. Я рвусь навстречу волнующим дням создания К р и с т а л л а и пропускаю предлежащие. Этого делать нельзя. Когда речь идет о таком человеке, как Верещагин, смешно делить события на главные и неглавные. Чита- тель должен знать любую мелочь. И впредь я буду одер- гивать себя. Тормозить свой нервно убыстряющийся бег. Буду подробно описывать все, что знаю. Все, что вспомню. Вспомню, как Верещагин чистил зубы,— опишу, как он чистит зубы. Вспомню, как курил,— расскажу в деталях, как зажигал спичку и как затягивался. Я приструню себя. Потому что иметь представление о том, как Верещагин зажигал спичку, для читателя важнее, чем, скажем, полу- 69